История римских императоров от Августа до Константина. Том 7. Пролог к кризису III века - Жан-Батист Кревье
Такова была трагическая кончина Плавтиана, который, представляя собой Сеяна в его громадной власти, вероятно, подражал ему в своих честолюбивых и безрассудных замыслах и сам, как и тот, вырыл пропасть, в которой погиб. Тело его было сначала выброшено на улицу через окна дворца; но Север велел его убрать и приказал воздать ему погребальные почести.
Он сохранял остаток привязанности к этому несчастному министру. В сенате он не произнес ни одной хулы на его память; но сожалел о судьбе человечества, которое не может выносить без ослепления блеск блестящего счастья, и упрекал себя самого в том, что слишком возвысил своего любимца. Однако, чтобы собрание было осведомлено о том, что послужило поводом к столь важному событию, он ввел туда доносчиков, которые повторили донесение, сделанное ими императору о преступных замыслах Плавтиана. Сенат не преминул признать это донесение совершенно верным. Он назначил награды Сатурнину и Евводу. Он хотел даже включить в свой приговор похвалу последнему; но Север воспротивился этому, говоря, что не приличествует достоинству первого собрания империи унижаться до похвал вольноотпущеннику. Другие императоры не всегда были так внимательны к приличиям в этом отношении, и здесь, без сомнения, припоминаются низкие лести, расточаемые сенатом Палласу.
Гибель Плавтиана повлекла за собой, по неизбежной последовательности, и гибель его семьи. История не упоминает о его жене; но Плавт, его сын, и Плавтилла, его дочь, были сосланы на остров Липари, где влачили жалкое существование в нищете и постоянном страхе, пока ставший императором Каракалла не приказал их зарезать.
Друзья Плавтиана также разделили его опалу. Некоторые оказались в опасности, другие погибли. Дион называет двоих. Цецилий Агрикола, отъявленный льстец и один из самых порочных и злобных смертных, будучи осужден, заперся в своем доме и, опьянев от изысканного вина, в ярости и бешенстве разбил драгоценную чашу, которой пользовался и которая стоила ему двести тысяч сестерциев [10], после чего велел вскрыть себе вены. Керан оказался удачливее: он отделался семилетним изгнанием, по истечении которого, вернувшись в милость, стал первым египтянином в сенате и, по второй не менее исключительной милости, получил консульство, минуя все низшие должности.
Достаточно правдоподобно, что Плавтиан был убит в начале 205 года от Р. Х., возможно, 22 января, когда Каракалле было уже почти семнадцать лет и он носил титул Августа уже шесть или семь лет. Этот юный принц, приказав убить столь важного человека на глазах у своего отца, совершил поступок, который Север уже не мог пресечь и который, несомненно, заставил его пожалеть о том, что он так поспешил возвысить сына в достоинстве и власти.
Другой жестокой печалью для него была вечная раздор, терзавший его семью, и яростная ненависть, которую его два сына питали друг к другу. Они не сильно различались по возрасту – старший был всего на год и несколько месяцев старше брата; у них были одинаковые вкусы, или, вернее, одинаковое безумие к удовольствиям; и хотя их отец старался дать им хорошее воспитание, как только наступил возраст страстей, живость чувств, подкрепленная роскошью Рима, соблазнами богатства и корыстными советами льстецов, заглушила в них все принципы мудрости, которые пытались им привить. Зрелища, гонки колесниц, танцы имели для них притягательность, которой они предавались без всякого учета приличий, требуемых их положением; однако Плавтиан, пока был жив, несколько сдерживал их властью, которую присвоил над ними; освободившись от стеснения после его смерти, молодые принцы с головой бросились во всевозможные излишества. В своих развратных утехах они не уважали ни честь женщин, ни законы природы; их обычными товарищами были бесчестные люди, гладиаторы, возницы цирка. Чтобы покрывать свои безумные траты, они прибегали к вымогательствам и грабежам; и слабые попытки Севера навести порядок в этом разложении не имели успеха.
Верхом зла была непримиримая ненависть между двумя братьями; ее начало не указано, и, кажется, она существовала почти с самого их рождения. В детских играх их ревнивое соперничество проявлялось при каждом случае; заставляли ли они биться перепелов, петухов или юных маленьких атлетов, желание победить доходило у них до исступления. В цирке они приняли сторону противных партий; и в одном заезде, который они совершили вместе, управляя колесницами, запряженными мелкими лошадьми, они так горячились, что Каракалла, всецело поглощенный мыслью превзойти брата, забыл о собственной безопасности, упал с сиденья и сломал ногу. Эта непримиримая вражда росла с годами и распространялась на все: что нравилось одному, то было ненавистно другому; кто был другом одного, тот наверняка находил в другом яростного врага; и слуги, льстецы разжигали рану этой гибельной вражды постоянными наветами, злобными замечаниями, разделяя страсть того, кому служили, и изыскивая все средства досадить его брату.
В общих проступках этих двух юных принцев все же замечалось различие в пользу Геты; он был мягче, уступчивее. Напротив, Каракалла, по природе гордый и даже дикий, внушал опасения более тяжких крайностей. Утверждали, что в раннем детстве они проявляли совершенно иные склонности; что мягкость была уделом старшего, а младший казался более грубым и менее чувствительным. Но мне трудно верить этому на одном лишь авторитете Спартиана. Вкус к контрастам и необычному мог легко ввести в заблуждение авторов этого замечания.
Север ощутил опасность раздора между своими детьми; но, будучи столь же слабым отцом, сколь грозным правителем, он ограничился простыми увещеваниями; он приводил им примеры из истории и даже мифов, показывая ужасные последствия братских распрей. Он говорил им: «Вы видите, что мои сокровища полны – у вас будет чем привлечь солдат щедротами. Я увеличил вчетверо силы преторианской гвардии, и у городских ворот стоит армия, обеспечивающая вашу безопасность; вам нечего бояться извне; но если война будет внутри, все мои меры предосторожности окажутся бесполезны, и вы навлечете на себя неминуемую гибель». Все эти речи не производили никакого впечатления на ожесточенные сердца. Север даже дошел до того, что наказал льстецов, которые развращали умы юных принцев своими дурными советами; но лекарство запоздало: следовало бы давно, твердым обращением, внушить детям уважение к отцовской власти; а почести, которыми он слишком рано уравнял их с собой, вселили в них дерзость, которую он уже не мог обуздать. Я говорю, что он сделал их обоих равными себе; ибо Гета был провозглашен Августом, как и его брат, и облечен трибунской властью в 208 году от Р.Х.
В этих обстоятельствах Север был обрадован, узнав, что в Британии возникли волнения, требовавшие его присутствия; он решил отправиться туда и взять с собой сыновей, чтобы удалить их от роскоши Рима и занять военными упражнениями, которые, если возможно, отвлекли бы их от пагубной привычки к вражде и злобе, питаемой праздностью. Но прежде чем перейти к описанию этого похода Севера, в котором он окончил свои дни, я должен изложить здесь оставшиеся факты и замечания, относящиеся к его пребыванию в Италии с 203 года от Р.Х., когда он туда вернулся, до 208 года, когда он отбыл в Британию.
Север отпраздновал вековые игры в 204 году от Р.Х., в 955 году от основания Рима, через пятьдесят семь лет после игр Тита Антонина.
Он назначил Плавтию двух преемников и, согласно обычаю, разделил должность префекта претория между двумя коллегами, испытав неудобство сосредоточения этой власти в одних руках.
Знатная кровь, которую он продолжал проливать после смерти Плавтия, доказывает, что совершенно ошибочно приписывать жестокости, ранее совершенные Севером, советам этого министра. Этот государь был жесток по характеру; простые шутки, молчаливое неодобрение, риторические обороты людей, желавших блеснуть умом, часто казались ему преступлениями, достойными смерти: особенно он угнетал сенат суровой тиранией и приносил в жертву чрезмерным мерам предосторожности всех, кто имел несчастье вызвать у него
